On Grammar, Literature, Poles and Mules

1962 абилеб соналда совет хъвадарухъабазул делегациягун цадахъ дун вукIана Польшаялда. Цо нухалъ Краковалда дир гостиницаялъул номералъул нуцIида кIутIана. Балагьана. НуцIил кIалтIа вугес бацIцIадаб магIарул мацIалъ гьикъана Расул ХIамзатов гьанив вугищан. «Вай дур рукъ бухIаяв магIарулав, мунго кинан гьаниве ккарав», — ян дица гьев гьебсагIат жаниве вачана, гIодорчIана, ниж гIемераб мехалъ гара-чIварана.

In 1962 I was in Poland as part of a delegation of Soviet writers. One day in Krakow I heard a knock on the door of my hotel room. I looked out, and at my doorstep stood a man asking in perfect Avar, “Is Rasul Gamzatov staying here?”.
“May your house burn down, brother! How on earth did you end up here?” I exclaimed and invited him in. We sat down and talked for a long time.

Несколько лет назад в составе делегации советских писателей я был в Польше. Однажды в Кракове ко мне в номер гостиницы постучали. Я открыл дверь. Незнакомый человек на чистом аварском языке спросил:
– Здесь живет Гамзатил Расул?
Я растерялся и обрадовался:
– Чтобы не сгорел и не обрушился дом твоего отца! Как же ты, аварец, оказался в Кракове?
Я чуть не бросился обнимать своего гостя, затащил его в номер, мы проговорили до конца дня и целый вечер.

A few years ago I was in Poland as part of a delegation of Soviet writers. One day in Krakow I heard a knock on the door of my hotel room. I opened it, and the stranger there asked in perfect Avar, “Is Rasul Gamzatov staying here?”
“May your father’s house not burn down and not collapse, brother! How on earth did you end up in Krakow?” I nearly flung myself around his neck and pulled him into my room. We talked until well into the night.

Гьев магIарулав ватичIо, магIарул мацI цIаларав, гьелъул грамматикаялда тIад ургъулев Польшаялъул гIалимчи ватана. Гьес магIарул мацI лъазабун буго концлагералда аскIоре ккарал кIиго магIаруласдасан. Цояв магIарулав хун вуго. Цояв тIурун ворчIун жеги чIаго вуго.
Дие тамашаяб асар гьабуна гьев Польшаялъул гIалимчияс. Дица гьев Дагъистаналде гьоболлъухъдин ахIана.

It turned out he was not an Avar, but a Polish professor who had studied Avar and worked on its grammar. He had first heard it being spoken by two fellow inmates in a concentration camp. One of them later died; the other escaped and is still alive.
The Polish professor made quite an impression on me, and I invited him to Dagestan.

Но гость не был аварцем. Это был польский ученый, занимающийся языками и литературами Дагестана. Аварскую речь он впервые услышал в концлагере от двух узников-аварцев. Язык понравился ему, а еще больше понравились сами аварцы. Поляк начал изучать наш язык. Впоследствии один аварец умер, а другой перенес заключение, был освобожден Советской Армией и жив до сих пор.
Мы говорили с поляком только по-аварски. Это было для меня удивительно и непривычно. В конце концов, я пригласил ученого в Дагестан в гости.

But my guest was not an Avar – he was a Polish professor who studied the languages and literatures of Dagestan. He had first heard Avar from two fellow inmates in a concentration camp. He took a liking to the language, but more than that, he took a liking to the Avars themselves. The Pole began studying our language. Eventually one of them died, but the other survived, was liberated by the Soviet Army and is still alive to this day. I found the whole thing quite surprising and unusual. In the end I invited him to Dagestan.

Гьай-гьай гIемерисел мацIалъул гIалимзабаз гIадин гьес мацI захIматго, кIвахIалго, грамматикаялъул законалда рекъон бицунеб букIана. Литератураялъул, гьаб дир тIехьалъул мацI гьедин гIаммаб законалъе мутIигIлъуларо. Щибав поэтасул гIаммаб гуреб, жиндирго хасабги букIуна грамматика.

Of course, like many linguists this professor spoke slowly and carefully and according to the rules of grammar. But the language of literature, of my book, does not obey these rules. There is no one common grammar for all poets – each has his own personal grammar.

Да, мы оба говорили с ним в тот день на аварском языке. Но все же между моей речью и его была огромная разница. Он говорил, как подобает ученому, на очень чистом, очень правильном, но слишком правильном, даже равнодушном языке. Он думал больше о грамматике, а не о красках речи, о схеме, о конструкции фразы, а не о живой плоти каждого слова.

Yes, we both spoke Avar that day. But nevertheless there was an enormous difference between his speech and mine – he spoke like an academic, in a very clear and correct, but almost too correct and even indifferent Avar. He was thinking more about grammar than the beauty of the language, about tables and construction of phrases and not about the living substance of each word.

Дие бокьун буго литература грамматикаялъе гуреб, грамматика литератураялъе мутIигIаб тIехь хъвазе.
Гьедин хъвачIони, литература релълъуна жиндаго нахъа, хIамида хIажат гьечIев нухлулав рекIинавурав гьоцIалъесда: хадуб гьев нухлулас хIамаги, хIамида къараб къайиги жиндир бугилан дагIба гьабула.

I want to write a book where grammar obeys literature and not where literature obeys grammar. If I don’t write this way, then literature will become like the man from Gotsatl who let a traveler he encountered on the road climb up behind him on his mule. The traveler then started arguing with him, claiming the mule and everything attached to it as his own.

Я хочу написать книгу, в которой не язык подчинялся бы грамматике, а грамматика языку.
Иначе грамматику уподоблю путнику, идущему по дороге, а литературу уподоблю путнику, едущему на муле. Пешеход попросил подвезти его, и путник, едущий на муле, посадил пешехода сзади себя. Постепенно пешеход осмелел, вытеснил ездока с седла, стал прогонять его, крича: “Мул этот мой, и все имущество, привязанное к седлу, тоже мое!”

I want to write a book not where the language obeys grammar, but rather where grammar obeys the language. Otherwise grammar becomes like a traveler walking along a road, and literature becomes like a traveler riding on a mule, where the former asks the latter to let him climb on behind him. Eventually he will become bolder and push the owner out of the saddle before chasing him away altogether, saying “this mule, and everything attached to it, is mine!”

Advertisements

4 thoughts on “On Grammar, Literature, Poles and Mules

  1. Перевод поговорки “вай дур рукъ бухlаяв” почти неверен. Прямой перевод “да сгорит твой дом”, а смысл в том, чтобы горец бросил легкую жизнь на чужбине и вернулся домой (под предлогом, что сгорел дом).
    Также налицо непонимание ситуации с мулом. Едет путник на муле, у него сзади ишак со скарбом. Путник сажает на ишака попутчика. Попутчик через какое-то время наглеет и начинает утверждать, что ишак со скарбом его. А переведено как?
    Исправлять! Немедленно!

    Like

    • Спасибо за комментарий.
      Перевод не мой, а Солоухина, из официального советского издания и с разрешения самого автора. Привожу эти фрагменты (с переводом на английский) чтобы было видно читателям, как сильно расходится перевод с оригиналом местами.

      Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s